+7 (495) 514-29-59
+7 (926) 497-39-87

Время обработки заказов
Пн.-пт. с 10 до 18
Preciosa - чешские люстры в Москве

Считал что находится в самом начале пути

Довженко уже немолод. «Повечерел день моей жизни...» — записал он в своем дневнике. Он далеко не молод, но голос его все так же по-молодому певуч. И глаза молодые. И строен он по-молодому. Сделано как будто немало! Далеко не все замыслы нашли завершение, но так или иначе каждый его замысел, завершенный или незавершенный, — поле боя, а не маневры! Он прожил тысячи жизней своих героев. Вместе с ними он строил Новый мир, сражался, сажал сады, любил, ненавидел, скорбел.

Человек веселого сердца и легкой поступи, влюбленный в зори, закаты, разливы рек, в цветы и земные плоды, он, казалось, был создан для легкого счастья. Но народ избрал его своим художником, и он принял на свои плечи бремя иного, нелегкого счастья, счастья бойца, а не соглядатая великой эпохи.

Теперь он болен. Болезнь дает себя знать все настойчивее, все неотвратимей. Ему все труднее и труднее дышится. Прогулки наши теперь редки и коротки. Когда он заходит ко мне, мои домашние, не ожидая просьбы с его стороны, сразу ставят перёд ним таз с горячей водой, и он, погружая в воду кисти рук, делится все новыми и новыми своими планами, новыми мыслями, новыми соображениями.

Да! Хотя его сердце, принявшее в себя столько человеческих судеб, то и дело сдает, он не сдается! Так он сказал еще в 1935 году, все на том же совещании, посвященном 15-летию советского кино.

Для чего я привожу это памятное всем высказывание Довженко? Только для того, чтобы сказать, что и через двадцать с лишним лет Довженко не считал свою мечту осуществленной.
Никогда не видел я его удовлетворенным сделанным. И так говорил он даже в те минуты, когда сотворенное им славословили. Постоянная неудовлетворенность и постоянное беспокойство — удел гениев. (Теперь я наконец не боюсь произнести это слово, которым, увы, мы так часто распоряжаемся к месту и не к месту!)

Гений никогда не дышит довольством! Довольство — воздух посредственности, пускай даже плодовитой и приносящей известную пользу своей деятельностью.

Довженко в конце своей жизни считал, что он находится все еще в самом начале пути.
Но ведь так же считал в конце своей жизни и Бетховен. Он, уже создавший Девятую симфонию, был убежден, что находится еще только на подступах к тому, что должен сказать человечеству. Ступеньками к этому так и не найденному совершенству были для него последние квартеты, лишь ступейьками!

Так вперед, и только вперед!

Теперь Довженко торопится. Возможно, его торопит болезнь. Надо успеть, только бы успеть... Замысел за замыслом ложится на его письменный стол. Впервые он обращается к большой прозе. «Зачарованная Десна» — автобиографическая повесть о детстве — рождается легко, как бы единым дыханием, между множества других дел...

Повесть эта — высокопоэтическое прощание с прошлым. На последней странице Довженко напишет: «Настоящее всегда на дороге из прошлого в будущее. Почему же я должен пренебрегать всем прошлым? Не для того же, чтоб научить внуков пренебрегать когда-то дорогим и святым моим настоящим, которое станет для них тоже прошлым когда-то, в великую эпоху коммунизма».

«Зачарованную Десну» я не раз слышал отрывками в чтении Довженко. Он с откровенным удовольствием делился этими отрывками, по мере того как писалась повесть. Давно не видел я его таким счастливым. И мне представилось, что, может быть, только теперь, на склоне лет, он обрел главное дело своей жизни. И главное это дело — все же литература!

Давно уже виделся он мне и в кинематографе в первую очередь автором, писателем, для которого воплощение на экране его авторского замысла вторичный, тяжкий, а подчас и неблагодарный, мучительный труд!

Однажды, когда он прочел поразивший и обрадовавший меня совершенством прозы очередной отрывок из своей повести, я решил прямо сказать ему об этом. Довженко как-то сразу взгрустнул. Получи большой бонус от пм казино онлайн и играй в топовом казино.